Будет второй женой! 75-летний дед привёл в дом 20-летнюю невесту. Жена взглянула на неё и онемела…

Будет второй женой! 75-летний дед привёл в дом 20-летнюю невесту. Жена взглянула на неё и онемела…

Дом старых часов и пыльных половиц встретил их запахом пирогов и валерианы. Игнат Кузьмич, бодрый ещё старик с военной выправкой, ввёл её под руку — высокую, тонкую, с испуганными глазами, которые не знали, куда смотреть.

— Лида, знакомься, — сказал он жене, сидевшей у окна в цветастом халате. — Это Катенька. Будет второй женой.

Сорок семь лет брака. Сорок семь лет общих утрат, похорон друзей, бессонных ночей у больничной койки. Лидия Петровна медленно повернула голову. Пальцы её замерли на кружке с остывшим чаем.

Она взглянула на девушку.

И онемела.

Потому что когда-то давно, в семидесятом, они с Игнатом потеряли дочь. Два года ей тогда было. Утонула в деревенском пруду — на секунду отвернулась соседка, и всё. Лидия помнила родинку над губой у девочки. Помнила ямочку на подбородке. Помнила, как та смеялась — закидывая голову и закрывая глаза от восторга.

У этой Катеньки была точно такая же родинка.

Такая же ямочка.

И когда девушка неловко улыбнулась, закинув голову, — Лидия Петровна увидела тот самый, ни с чем не сравнимый смех.

— Вы на меня так смотрите, словно призрака увидели, — тихо сказала девушка.

А старый Игнат молча стоял в дверях. И в глазах его — впервые за сорок семь лет — была не хитрость и не похоть выжившего из ума старика.

Там была боль.

Лидия открыла рот, но звук не шёл. Она показывала пальцем на девушку, потом на мужа, потом снова на девушку.

— Я нашёл её на том же месте, — сказал Игнат. Голос его дрогнул. — На хуторе, где мы тогда жили. Взял землю в аренду, поехал проведать пруд. А она сидела на том самом берегу. И смотрела в воду.

Лидия Петровна встала. Ноги не слушались. Она подошла к девушке, взяла её за подбородок — дрожащей, старческой рукой — и повернула к свету.

— Как тебя зовут? — выдавила наконец.

— Екатерина Игоревна, — ответила та.

Имя отца девушки — Игорь. Брат Игната, умерший пять лет назад. Игнат молчал об этом всё время. Не звонил. Не писал. А потом приехал и сказал жене только одно: «У Игоря была дочь. Он её прятал. От всех прятал. Она ничего не знала».

Лидия Петровна опустилась на колени перед этой чужой, молодой, потрясающе похожей на их мёртвую девочку женщиной. И заплакала так, как не плакала сорок семь лет. Беззвучно. Всей грудью. Всеми морщинами, родинками, седыми волосами, каждой прожитой без дочери минутой.

А девушка гладила её по голове и не понимала ничего. И только старый Игнат, прислонившись к косяку, вытер слезу и сказал:

— Она будет второй женой, Лида. Потому что я копал твою могилу сорок семь лет. И не хочу больше. Живи. Живи ради неё. Я уйду. А ты живи.

Лидия Петровна подняла на него глаза. В них не было ни благодарности, ни злости. Только одно — вопрос, который он так и не услышал.

«Почему ты не сказал раньше, что у нас есть племянница? Почему позволил мне похоронить себя заживо?»

Но она молчала. И Катенька молчала. И часы в доме старых половиц отсчитывали последнее время — время, которого хватило бы на любовь, если бы не долгие годы молчания.